Как родилась серия «Женщина как мясо, или Бог в колбасе»?
Первоначальный импульс — детское насилие, которое я пережила. Основной месседж, который я из этого вынесла: взрослый мужчина воспринимал меня, девочку, не как человека, а как кусок мяса, как поросёнка. Будто личности у меня не было, а было только что-то «такое между ног», что представляло интерес. Отсюда и родилась эта серия — она про домашнее насилие, Domestic Abuse, как говорят по-английски. Подавляющее большинство случаев детского насилия происходит от близких — родственников, друзей, членов семьи, то есть от людей на расстоянии вытянутой руки.
Меня это возмущало, потому что я с детства ощущала себя личностью, а меня забыли спросить. Мама воспитывала меня так, что я очень ценю состояние свободы: в этом состоянии нужно спрашивать — «здравствуйте, извините, можно сесть, можно это, можно то». А когда происходит детское насилие, тебя просто не спрашивают. Я испытывала возмущение, негодование — можно назвать это предательством, можно агрессией, но в итоге это было желание защитить свои границы.
Мы живём, а возможно, и сейчас живём, в патриархальном обществе, где женщину воспринимают как поросёнка — простите, что повторяю это слово. Но я себя так не вижу. С этим импульсом я и начала работать — отсюда говорящее название: «Женщина как мясо», то есть поросёнок, или «Бог в колбасе». Колбаса — это не то, о чём думают некоторые критики, не фаллический символ. Колбаса — это женщина. «Бог в колбасе» значит, что я богоносная структура, которая мыслит, чувствует, живёт, творит. Я себя воспринимаю именно так: Бог во мне. И поэтому я хочу с собой адекватного разговора.
Это феминистское высказывание или что-то другое?
Всё зависит от того, что вы называете феминизмом. Я говорю, что все люди — люди. А получается, что у нас люди — это мужчины, в патриархальном обществе, а женщина — поросёнок, простите, что снова произношу это слово. С этим я не согласна.
Современный мир, и даже изобретение посудомоечной машины, освободили женщину от домашнего рабства — мы видим женщин-миллионеров, миллиардеров, руководителей крупных компаний. Но я вижу и то, что это освобождение вызвало у части мужчин настоящую агонию. Сейчас я живу в Китае, общаюсь с китаянками — умными женщинами, профессорами, руководителями бизнеса. Они говорят: большой процент мужчин испытывает депрессию от того, что женщину больше нельзя третировать, насиловать, присваивать. И это говорят люди из общества, где электрички ходят со скоростью 300 км/ч — то есть это не только моё наблюдение, это происходит повсеместно на планете.
Так что феминистическое ли это высказывание? Я так не считаю. Я считаю, что это правдивое высказывание — про то, что реально происходило, когда людей насиловали. Да, эти люди — женщины. Но я считаю, что Бог в колбасе, то есть я такой же Бог, как и мужчина, и я тоже способна на адекватный разговор. От того, что я люблю что-то другое — кто-то любит пиво, кто-то мороженое, — это не значит, что я не человек. Я не знаю, что вы вкладываете в слово «феминизм», поэтому мне сложно ответить однозначно. Возможно, я уже и ответила.
Как реагировали зрители на эту серию?
Равнодушных почти не было. В Китае, судя по всему, любят и кровь, и подобные темы — первые продажи в этой серии были именно там. А вот реакцию со слезами я получала на своих выставках в Монако, когда приходили зрелые женщины на содержании — состоятельные за счёт выгодных браков или использования своего положения, своей женской природы как пути к обогащению. Это не бизнес в чистом виде, где пола не существует, а именно ситуация, когда востребована женская физиология, и происходит обмен времени и тела на деньги. Люди просто рыдали. Мне это было приятно, потому что я считаю: искусство существует именно для того, чтобы вызывать у людей эмоции.
Были ли попытки цензуры или запреты показа?
В России эта серия вообще не пошла. Думаю, это потому, что нет пророка в своём отечестве, а с другой стороны — потому что это абсолютно правдивая история, и люди просто не хотят это видеть.
Как вы отвечаете тем, кто считает это оскорбительным?
Каждый считает так, как считает. Путей много, и все они ведут в рай. Поэтому никак не отвечаю: нравится — не нравится, спи, моя красавица. Кому-то нравится, кому-то нет. Я певец свободы и пою о том, что испытала и пережила. Если это кого-то оскорбляет — что ж, меняйте наше общество.
Изменилось ли ваше понимание серии со временем?
Очень хороший вопрос, и да, изменилось. После рождения третьего ребёнка у меня вообще не осталось состояния для этой серии — я исчерпала тему полностью. Всё, что могла сказать, я сказала визуальными образами, а каждый читает их по-своему. Я делала эту серию около 10–15 лет, это был очень долгий процесс.
В какой-то момент я поняла, что появились другие темы, а в сутках всё равно только 24 часа, и нельзя запихнуть в них всё сразу. Поэтому я просто отступила: что смогла — записала, а дальше — уже без меня.
Почему важно создавать провокационное искусство?
Я думаю, это действительно важно. Недавно смотрела большое видео про Мэрилина Мэнсона, американского музыканта, — по сути всё его искусство провокационное. Я даже не всегда понимаю, зачем это нужно, но чувствую, что это будоражение чего-то — не знаю точно, чего, — необходимо.
Почему оно нужно? Не знаю, но знаю, что нужно. Это как соль и перец в супе — без них суп не очень вкусный. Так и здесь: провокационное искусство нужно, хотя не всё искусство должно состоять только из него. В супе, кроме соли и перца, много других ингредиентов, они не главные, но подчёркивают и оттеняют всё остальное.
Главное — что это работает. Я часто вижу рецепты, которые работают, и не всегда знаю, почему. По-видимому, кто-то придумал это до нас. Я отношусь к людям, которые считают, что жизнь была создана, а не просто возникла в результате естественной эволюции: есть создатель и есть созданное. И, видимо, в этой программе предусмотрено, что провокационное искусство тоже нужно. Это работает — и это, по сути, всё, что нужно знать.
Как эта серия связана с вашей философией единства?
Я просто подсветила аспект, который реально существует. Если ситуация реальна, то, чтобы не грешить против правды, её нужно показывать. За свою жизнь я видела много психологов, психиатров, исследователей этого феномена — того, как дети переживают сексуальное насилие и как это потом отражается на их жизни. Это большая ветка в психологии и психотерапии.
Я не хочу отрицать то, что существует в нашей жизни. Это просто есть, и я об этом говорю: ребята, вот это существует. Вы можете это отрицать или не отрицать, но оно есть. В этом, по-видимому, и заключается моё единство — я не прячу это под ковёр, а признаю: да, это существует. Признавать опыт по той цене, по которой он тебе достался, — вот что это значит.
Планируете ли продолжение этой темы?
Я завершила съёмки этой серии в 13-м году, а сейчас, слава богу, 25-й — то есть уже 12 лет я к этой теме не возвращаюсь. Но, кажется, актуальности она не потеряла. А это лишь значит, что феномен, описанный в серии, продолжает существовать — и информация по-прежнему актуальна.